Россия

Нижневартовск

Самотлорская династия

Прошлый год на Самотлоре был юбилейным. В конце весны 1965-го в заболоченном северном краю, среди топей и трясин, после месяцев подготовительных работ и неудачных попыток была найдена нефть. На поверхности тонула техника, даже тракторы и вездеходы, но хлынувшая через скважину Р-1 («Р» — значит «разведочная») черная жидкость вознаградила за всё. Сейчас на месте Р-1 стела с именами первооткрывателей. Среди них — «Большагин Е.В.». Евгений Васильевич остался жить и создавать новый город — Нижневартовск — в котором живут и работают его дети и внуки.

Евгений Васильевич Большагин

В первые годы и больница, и почта были только в Старом Вартовске. Как добирались? Зимой — пешком по водопроводной трубе, а летом — на катере. Проезд стоил двадцать копеек в одну сторону и столько же в обратную. И только одна пластинка, как заведённая, играла: «Только чёрному коту и не везёт».

По дороге на Самотлор (который до того, как стать стратегическим объектом, был просто озером, разве что мелким и настойчиво переходящим в болото) взгляду зацепиться особо не за что. Таёжная природа, которую проредил и сгладил человек. Дорога тоже просторная и быстрая. Самые интересные элементы пейзажа — те, что вырастают из слов Евгения Васильевича. «Для меня Самотлор был всё равно что край света», — рассказывает он. От Нижневартовска до Самотлора всего-то 25 км, но нефтеразведчики, пробурившие «Р-1», пробивались к ней от тогдашнего поселка Нижневартовский больше месяца. Вот здесь, на месте современной дороги, в непролазной грязи в 1960-е утонул грузовик «Урал» — прямо перед встречей с крупным московским начальником. Несмотря на все опасения Евгения Васильевича, высокий гость тогда только плечами пожал: «Тонут машины? Пусть тонут. Будем по ним ходить».

Вот здесь, на стремительно ветшающей и распадающейся бетонке конца 1970-х металлический штырь пробил дно автомобиля — и вылез аккурат между ног одного из членов экипажа: в рубашке родился. Вот здесь произошёл разрыв нефтяного коллектора — и чёрной ископаемой жидкостью залило траншею. Пришлось поджечь. Пламя было такое, что даже самолёты перестали летать. «Это совесть наша горела!» — качает головой Большагин. Но иначе поступить было невозможно: чтобы выкачать нефть, пришлось бы прокладывать к месту утечки дорогу.

Сворачиваем на дорогу поменьше, и здесь уже современность. Перед нами — типичный «куст», площадка, на которой бок о бок расположены сразу около десятка скважин. Узкие, едва ли больше тридцати сантиметров в диаметре трубы, растущие из скважин, — своего рода веточки куста — называются «макаронами». Несколько кустов вместе образуют цех, имя которого любой нефтяник произносит исключительно в виде аббревиатуры (ЦДНГ — цех добычи нефти и газа). Вопреки всем типичным ассоциациям со словом «цех», он здесь разбросан частями на обширной территории — прямо под открытым небом. Навстречу выходят двое мужчин в спецодежде. Один из них вдруг резко и радостно восклицает: «Это же мой первый начальник цеха!» Оказывается, когда-то именно Большагин принял на работу молодого оператора по добыче нефти и газа.

Внук Евгения Васильевича, названный в честь деда, работает ведущим инженером по направлению нефтедобычи. Два современных здания «Самотлорнефтегаза» (входит в компанию «Роснефть») находятся в центре Нижневартовска. Гость с «большой земли» назвал бы их офисными, но здесь, у нефтяников, в ходу опять-таки аббревиатуры: АБК-1 и АБК-2 — административно-бытовые комплексы. На одной из стен просторного и светлого помещения инженерно-технологической службы — четыре широкодиагональных монитора с постоянно обновляющимися графиками и таблицами. Отсюда Евгений и его коллеги могут дистанционно следить за всем происходящим «в полях». Точнее, на нефтяном озере.

Сегодня в нефтедобыче куда меньше героизма и самоотверженности, но больше эффективности и безопасности, ставших возможными благодаря интеллектуально ёмким технологиям. Интересно, существуй машина времени, согласился ли бы Евгений выйти из зоны технологического комфорта и испытать романтику первопроходцев — как его дед? Задумывается. «Честно говоря, не знаю. Условия были суровые... Нынешнему поколению в то время, мне кажется, было бы очень тяжело».

Елена Евгеньевна Большагина

Как я сейчас понимаю, раньше техника безопасности была не то чтобы очень строгая. Поэтому так получилось, что и я, и многие другие дети буквально выросли на промысле. Мы приезжали к родителям на работу, нам разрешали забираться на разные ёмкости, подниматься на резервуары. Я, конечно, была от всего этого в восторге!

Но прежним поколениям было не легче. Евгений Васильевич вспоминает, как во второй раз добирался до северного нефтепромысла. В этот раз — на пароходе из Тюмени. Однажды утром, уже в конце пятидневного пути, на палубе обнаружил одного из попутчиков — высокого человека, который смотрел на бескрайнюю, как море, Обь и бил себя по безволосой голове: «Лысая башка, куда ты ехал? Куда, думал, ты попадёшь?» Прибыв на место назначения, опомнившийся путешественник развернулся и на том же пароходе отплыл обратно. Оставались только самые сильные или самые романтичные. Себя к последним Большагин, кажется, не относит: «Все ехали — и я поехал». Зарплата в родной Башкирии у него, на тот момент исполняющего обязанности начальника промысла с 9-и летним стажем, составляла 200 рублей. В Сибири стала 272 рубля. Но поднялась и ответственность: отвечать приходилось не только за нефтедобычу, но и за быт мини-посёлка: заготовку дров, отправку детей в школу, работу столовой и медпункта. Никакого вводного инструктажа 27-летний руководитель не получил: ты же толковый — сам разберёшься, что и как нужно. Разобрался и, едва началось промышленное освоение Самотлора, был переведён во второй цех советского нефтяного суперпроекта.

Жену и детей Большагин привёз в посёлок Нижневартовский в 1970-м году. Дочь Елена Евгеньевна хорошо помнит малосемейное деревянное общежитие, в которое они заехали. Сейчас этого строения уже нет. Но и родители, и её собственная семья снова живут — теперь уже в многоэтажных домах — в том самом первом районе. «Я считаю, что это судьба», — говорит она. В детстве мечтала стать учительницей младших классов, но потом училась в Твери на технической специальности. «Я не думала, что буду работать в нефтяной промышленности. Просто знала, что вернусь в Нижневартовск», — говорит ведущий экономист цеха эксплуатации и прокладки трубопроводов. А тогда, в середине 1980-х, чтобы получить распределение в ставший родным город, целеустремлённо моталась по министерствам в Москве. И ведь возвращалась не за комфортом: дороги по-прежнему были так себе, до работы приходилось добираться на тракторах и грузовиках, ноги в холодных помещениях зимой согревали валенки. Таков был рабочий быт на месторождении, которое к этому моменту уже дало стране 2 миллиарда тонн нефти, а это десятки миллиардов экспортных долларов.

Евгений Большагин

Больше всего мы с дедом говорили о работе, когда я сам пришёл на производство. У меня возникало множество вопросов: а как всё устроено, а как бы он поступил на моём месте? В этот момент он раскрылся как профессионал, перестав быть просто членом семьи и любимым дедушкой.

Когда истощённые недра наотрез отказались отвечать непомерным запросам составленного в кабинетах госплана, один за другим в нефтяной край стали наведываться члены ЦК КПСС. Ключевых специалистов отводили в сторону, просили настойчиво: «Дай ещё тысячу, добавь тысячу». Речь шла о тоннах нефти. В день. Подходили и к Евгению Васильевичу: на тот момент он возглавлял уже первый цех Самотлора. Когда же сам отправился в Верховный совет СССР рассказать о наболевшем и привёз — как пример — обрезки прогнивших труб, его никто не стал даже и слушать. Сумка, в которой были трубы, так и хранится дома.

Сегодня жизнь в Нижневартовске не в пример удобнее. Более чем 250-тысячный, но очень компактный город регулярно занимает высшие места в рейтингах самых комфортных городов России. Железнодорожный вокзал, откуда поезда ходят и в Омск, и в Москву, и в Адлер, занесён в книгу рекордов Гиннеса за самое большое в мире вокзальное здание на конечной станции. Самолёты летают во все три столичных аэропорта. И оторванным от «большой земли» себя здесь точно не чувствуешь: город украшен вывесками многочисленных федеральных сетей, от банков до фастфуда. McDonald’s, второй на всю Югру, открыли в конце прошлого года, как положено — с очередями. На центральной площади — площади Нефтяников — детвора весело осаждает ледяные горки и сказочные скульптуры. Вечером фигуры разноцветно загораются, оживляя сказку.

Стандартный офисный кулер, расположенный в коридоре АБК-1, живо вызывает в памяти рассказ Евгения Васильевича о том, как на Самотлоре по болоту ходили на родник. Чтобы пройти 150 метров, нужно было запастись охапкой дров: сперва дрова кладутся на шаг вперёд, а затем, вынутые из-за спины, перекладываются ещё на один шаг. Возвращались с такой прогулки через четыре часа. Полное ведро донести было невозможно.

Евгений Васильевич считает, что нефти на Самотлоре хватит ещё как минимум на два поколения: технологии становятся умнее, тоньше, хватче. Жидкое ископаемое извлекается даже из самых труднодоступных пластов. Будут ли его правнуки продолжать династию нефтяников? Старший Большагин настаивать не будет, как не настаивал ни с детьми, ни с внуками.